Читаем «Коклико»

Читаем «Коклико»


Дневник Лили написан на французском языке

Часть первая. Марсель. Гусеница

1

Канун Рождества 2004, Марсель

Ж-жак! Теннисный мяч летит сквозь марево летнего полдня, – жак! – ракетка соперника отбрасывает его в зелень, синь; падение: синь, метнувшаяся по краю зелень, жак! – о разогретую плоть теннисного корта.

Или другое: прабабкин торшер кринолином, веревочка: жак! – погас свет, жак! – включился. Какое нелепое имя: Жак.

И оно ему совсем не идет. Почему он не взял псевдоним? Например, «Люсьен»… хотя это имя для парикмахера, как сказал Серж Генсбур. «Стефан»? Банально. «Анас» – воздушное такое… но арабское. В нашем-то полуафриканском Марселе оно привычно слуху, но у них в Париже коситься будут.

Не знаю, какое имя было бы его достойно.

А может и нет. Может, оно то единственное, что хоть немного отражает его «я». Семь нежных, веселых букв: Jacques. Изящная «J» (закрытый зонтик); «а», похожая на вставшего на колено кавалера; прохладный полумесяц «с», «q» – цветок, дорисуй лепестки и листок; улыбка «u», «es» – две буквы, кружащиеся в танце. Жак. Мой Жак. Не увидимся никогда, но ты все равно – мой: кто еще ловит твои слова с такой жаждой и нетерпением?

Когда у тебя выходит новая книга, я заглатываю ее, как удав, давлюсь лакомыми кусочками, ароматными словечками, каждое можно положить на язык, и оно начнет таять… еще немного – и останется послевкусие счастья. Насытившись, я принимаюсь разглядывать свою добычу: вчитываюсь в строки, вслушиваюсь в их эхо. И это эхо рождает во мне ответ. Я отвечаю тебе твоими же словами, я не умею находить их сама.

Мне кажется, что ты все время немного грустен. О чем бы ты ни писал, во всем есть нотка, капля, дуновение грусти. Ты как будто потерял что-то и ищешь, ищешь. Только уже и сам забыл, что это было: ищешь рассеянно, то и дело отвлекаешься, завораживаешь себя своими историями. А я ведь знаю, что ты потерял, – мы все, нет, не все, но многие, – это потеряли. Посеяли, пока карабкались на вершину успеха. Мне до успеха дела нет, но вот мой отец уходит в восемь утра, а возвращается после полуночи, разве что днем забегает на пару часов. Он держит ресторан – куда ему до поиска гармонии. Так и все, им некогда. А ты ищешь, хоть и отвлекаешься. И я ищу. Но нам не помочь друг другу, да и какой тебе от меня прок? Ты где-то там даешь редкие интервью и иногда выпускаешь книги, на которые я набрасываюсь с жадностью голодной собаки, – разве что слюна не капает, – ты там, в Париже, за пределом своей известности и своих сорока лет, а я тут, «лолита», между нами пропасть. Только я (о, конечно, разочарована в мужчинах, но) с этим словцом еще не распрощалась: теплый мякиш слова «любить» мну в пальцах, мну любовь к тебе, я точно знаю, кто ты, ибо ты – то, что пишешь, ты – жемчужные бусины слов, ожерелья фраз, и я примеряю на себя эти прелестные украшения… мне, верно, никогда не встретить твоего взгляда, но сердце – теплым мякишем, ведь ты ни разу не обманул меня.

2

Синеглазая брюнетка Лиля готовилась отметить свое двадцатилетие: какая уж там «лолита». Но ведь ты все равно никто, подросток – рядом с успешным писателем сильно старше. И чувства у тебя «незрелые». Потому что в «звезд» влюбляются исключительно по юношеской глупости. Как мама сказала однажды: «размечталась». Будто кто-то мечтал. Особенно, после того чудовищного интервью.

Два года назад, проходя мимо газетного киоска, Лиля зацепилась взглядом за обложку желтого журнальчика со знакомой фотографией. Поверху было выведено: «Тайная жизнь Жака Роша», и помельче: «Откровения избранницы». Умереть от любопытства, ведь все личное Жак от прессы успешно скрывает! Лиля прочла «откровения» тут же, у киоска.

Это походило на солнечный удар. Головокружение и тошнота.

«Избранница» – сильно сказано. Ну привел в отель актрисульку (мадемуазель произносит две фразы в фильме по его роману, сама без ума от автора). Даже продолжение у них случилось. Недолгое, правда. И она решила все выложить, отомстить, растоптать.

«Солнечный удар»: Жак, такое, с девушкой? Нет-нет-нет, она, Лиля, сразу сбежала бы! Зажмуриваешься от ужаса.

На «интервью» не среагировали ни на официальном сайте, ни в интернет-сообществах («Мы любим Жака Роша», «Чудесный Рош» (его словечко – «чудесно»), «Человек, не искавший счастья»). Странно, да?

Лиле невыносимо хотелось поговорить об «этом». Но с кем… Подруга Жюдит романов не читала, а семья у Лили была специфическая.

Ее мать, некогда советская переводчица и вполне себе красотка, в застойные времена задалась целью покинуть Союз братских республик, «свалить хоть на Берег Слоновой Кости», как в СССР Кот ДИвуар называли. Ольга родителей рано потеряла, ничто не держало. После Ин’яза она приземлилась экскурсоводом в «Интуристе», злачном месте: иностранцев – как макарон в дуршлаге. Достаешь двумя пальцами такую забугорную макаронину, и – хлю-юп! шведа или австралийца, с потрошками. Старикашек ехало немало, но и непросроченные экземпляры попадались.

И вот он, Фредерик: француз! Старше Ольги на пять лет (ему 32). Подруги ей завидуют, а некоторые спрашивают, не подыщет ли Фред им кого-нибудь в родном Марселе, желательно трезвенника. Ольга излагает их чаяния в письмах (плюс фото-рост-вес), а письма отдает «макаронам» с просьбой переслать. Не светить же непатриотичных подружек по телефону.

Любовная лодка гремит уключинами три года: Фредерик колеблется, потом Ольга изображает обиженную; ее беременность не вызывает у Фредерика волны энтузиазма, которая могла бы подхватить и вынести уж в Марсельский порт начавшую протекать любовную лодку.

И все-таки дело кончается Марсельским портом.

Появляется Лиля, Лилька, а точнее, Лили (ударение в конце). Сюсюканьем девочку не балуют – у мамы идет затяжная адаптация и (позже) дефилируют выкидыши, а отец оказывается напрочь лишенным родительского инстинкта. Правда, после рождения Бенуа папа приходит в норму, начинает к нему отцовские чувства проявлять.

С братом у Лили разрыв в возрасте был – семь лет, но ей казалось, будто все семьдесят. Понятно, что в детстве семь лет – пропасть. Да еще и мальчик. Но с матерью тоже как-то тянуло на семьдесят. Не потому ли, что та полжизни прожила за железным занавесом? Только вот любопытное дело, с отцом выходила такая же «разница». Как если бы эти трое – отец, мать, брат – стояли за толстым стеклом: смотреть – смотри, но руки не тяни. Не дотянешься.

Ольга однажды наткнулась на эти размышления в Лилином дневнике. Какое стекло? Кормят-одевают, образование дать хотят, на Политехническую Гранд Эколь* замахнулись! Лилька же два года коту под хвост в подготовительных классах отправила: до лампочки ей учеба. Лишь бы книжки читать.

*Большие школы (фр. Grandes écoles) – самые престижные вузы Франции, им зачастую предшествует учеба в «подготовительных классах».

3

Ольга чуяла, что дочь однажды «выкинет коленце».

Вляпается в историю, тихоня.

Это ведь ненормально – в девятнадцать лет мальчиками не интересуется, подруг нет (Жюдит не в счет), одевается так, что со спины не поймешь, парень или девица. Лишь длинные волосы выдают; впрочем, у молодежи это давно не признак пола. Нет, правда, Лилька стройная: пять лет классического танца, ноги от ушей… только ног этих никто не видит. Что у нее внутри – пойди догадайся. К откровениям дома не побуждали, вот и выросла дикаркой.

Лилину страсть к литературе Ольга объясняла просто: дочь метит в писательницы. Недаром дневник ведет. Баловство, но лучше пусть в библиотеках пропадает, чем непонятно где. Если в Политех поступит, ей не до романов станет. Нет, Ольга понимала: дочери это образование даром не нужно. И даже жалела Лилю. Но семейство мужа настаивало, особенно отец Фредерика мсье де ла Тюллэ, а с ним лучше не спорить, проклянет. Впрочем, Ольгу грела мысль, что вышедшее из ее «совкового» чрева дитя освоит престижную профессию французского инженера. Зарплаты у них, работа ответственная. Это вам не советские лоботрясы! Помнится, Диня «инженерил», все больше почитывая книжки про единорогов и баобабы (ему от бабушки достались, еще с «ятями»).

Что до «коленца» и «истории»… Лиля «выдала номер» весной 2005-го года, когда готовилась к экзаменам, а южное солнце бродило по улочкам и лезло за шивороты. Такого Ольга от дочери не ожидала, ничего себе тихоня.


Поделись, если нравится текст:
Бокальчик бургундского? / О том, что пьют герои «Коклико»

Бокальчик бургундского? / О том, что пьют герои «Коклико»

вино и книгиЭто была моя великолепная муравьедо-идея: я сказал Ирине – во «французском» романе положено быть вину, факт. Она согласилась. Я еще подумал и предложил ей героя, который в вине разбирается. Она снова согласилась. Тогда я раздухарился и добавил, что впридачу ей в романе нужен сомелье, однозначно. Тут она принялась ворчать, что я опять навалил ей кучу работы. Что придется «копать». Ну я ушел, оставив ее наедине с компьютером и бокальчиком «Гевюрцтраминера». (У нее никакого вино-вкуса, она любит сладкие белые – «Гевюрц», «Сотерн»…) Хе-хе, наутро сказала мне: «Окей. Работаем».

 

белое вино

1. Шабли, вино, которое пьют из «меча»

вино романБургундия… Возле городка Шабли раскинулись виноградники. Сорт винограда – шардонне, забавно – ведь «шардон» – это чертополох. Его основные ароматы – лимон, масло… В букете бургундского шардонне можно уловить аромат белых цветов и меда, жимолости, фруктов – по большей части тропических (айва, манго, мирабель, персик…) Постояв в дубовой бочке, шардонне приобретает ореховые нотки, а если подержать подольше – появится маслянистая нота… и будто гренками чуть-чуть запахнет.


Один из легендарных производителей — Домен Равено; он уже не принимает новых клиентов. Из четырех апелласьонов, производимых в Шабли (Petit Chablis, Chablis, Chablis Premier Cru и высший – Chablis Grand Cru) домен специализируется на двух последних. Белое вино с зеленоватым отблеском… В погребах вина обычно дегустируют из «плошки»,

вино роман

но месье Равено, если повезет с ним пообщаться, предложит попробовать вино так:

вино роман

Из дубовой бочки оно впрыскивается в такой вот стеклянный «меч» и затем разливается из него по бокалам…

В «Коклико» в марсельском винном баре герой заказывает «Монтэ де Тоннер». В винах он разбирается…

шаблиВзял «Chablis Premier Cru Montée de Tonnerre» удачного 2001-го года.

Протянула:

— Домен Равено… Это ж дорого.

— Неужели помнишь?

Смутилась.

— Равено, король «Шабли». Твои уроки я не забыла.

— Давай проверим. Лучший срок выдержки?

— Лет пять-десять.

— Разница между молодым и зрелым?

Сунула нос в золотистый бокал, глаза прикрыла. Оторвалась, взболтнула вино и снова замерла.

— Тут сильная нота цитрусовых, яблоко зеленое… специи… мм-мята? Если еще выдержать, нотки сплетутся в музыку… Вино «округлится», станет бархатистым. Появятся новые ноты, фруктовые… белые цветы, сухофрукты…

— А еще? Типичный запах «Шабли»?

— Ружейный камень?

Принесли козий сыр – самое то с сухим белым вином.

французское вино— Молодец. Я, кстати, дегустировал «Монтэ де Тоннер» в погребе Равено. Да-да. Там дверь такая маленькая, что нагибаешься, входя. Прохлада, дубовые бочки – эх, люблю это всё.

— Ты не думал податься в сомелье?

— Думал. Сто раз. Да уже поздно. Ну, за тебя.

«Коклико»

вино роман

2. Вино, ставшее знаменитым благодаря инопланетянам…

Винодельческий регион «Кот дю Рон» – родина как красных, так и белых вин, но именно красные стали всемирно знамениты. И в частности, апелласьон «Шатонёф-дю-Пап».

Виноградник находится в старом русле реки, куда в стародавниевремена воды Роны донесли альпийскую гальку. «Волшебную», как рассказывает герой «Коклико» Рикардо.вино роман

Средиземноморский климат – это 200 солнечных дней в году (летом – 1000 часов!) и 120 дней жестокого ветра. Так что виноградные кусты специально подрезают, чтобы они выдерживали порывы мистраля и не сгорели под солнцем. «Кустики» живут больше 30 лет, самые долгожители – некоторым сильно больше полувека – сорт гренаш.

Он и самый используемый, но поскольку вино из него получается очень крепким, от 12 до 15 градусов, то его «купажируют».
вино романВинодел – человек искусства! – играет с несколькими сортами винограда, смешивая пряность одного с фруктовым вкусом другого, изысканностью третьего, букетом четвертого…
Но в гренаше уже есть всего понемножку: ароматы перца, фруктов, пряностей… и мягкость.
Именно из него делают знаменитое «Шатонёф-дю-Пап», ставшее известным благодаря летающим тарелочкам:

— Вино «Сен Жозеф» раскроет вам тайны земли, вскормившей его, – Рико неспешно скользит взглядом по лицам. – Долина реки Роны – место особое; в ее старом русле разбиты виноградники. Почва там глинистая, с песком, кальция много… Но главное – знаете, что? «Волшебная» речная галька. Днем она вбирает солнечное тепло, а ночью отдает его виноградным кустам. Тринадцать сортов винограда здесь выращивается! Неслучайно тут родилось понятие «аппеллясьона». Ну, какой самый знаменитый?вино роман

Никто понятия не имеет. Лиле смешно: Рико запретил заводить речь о сортах винограда и почвах, но сам сдержаться не может.

— «Шатонёф-дю-Пап»?

— Верно, Лили.

Встревает девица, Бетти (всем навесили по баджику с именем):

— А мы вчера в ресторане пили «Шатонэф-ду-Пауп»…

— И как вам? – Рико улыбается.

— Ну… нормально, – Бетти оглядывается на родителей.

Рико заговорщически подмигивает:

— Я его тоже не очень люблю. А стоит дорого. Вы обратили внимание на дату?

Бетти снова оглядывается.

— Можно пить, если ему меньше года или больше пяти. Хотите узнать, как это вино стало знаменитым?

Бетти кивает. Рико задерживает на ней взгляд. Ну да, хорошенькая.

— В пятидесятых годах начался «бум» НЛО. Только ленивый не «видел» тарелочку. И тут мэр городка Шатонёф-дю-Пап, Люсьен Жён, подписывает документ, запрещающий летающим объектам появляться в воздушном пространстве города. Высшие инстанции, не вдумываясь, запрет утвердили. Во всем мире сразу узнали о некоем Шатонеф-дю-Пап… – Рико пристально смотрит на Бетти: В мире, а может, и за его пределами… – указывает в небо.

Все смеются, а Бетти произносит:

– Наверняка.

Будто ее спрашивали. Верзила с руками-граблями бубнит:вино роман

— А если приземлится, то что?

— Увезут на штрафплощадку. – Рико смеется вместе со всеми. – Правда. Это был один из пунктов. А знаете, ведь документ до сих пор действует…

«Коклико»

вино роман3. Самая старая французская… «водка»

Арманьяк, коньяк… Одно и то же? Вовсе нет. Начать с того, что слово «коньяк» происходит от названия города, а вот «арманьяк» – тут у истоков старинная французская фамилия. Арманьяк пили еще в Средние века – как лекарство от 40 хворей, а коньяк появился на 150 лет позже. Там много что разнится – почвы, дистилляция… Даже дубовые бочки, где настаиваются арманьяк и коньяк, разные. Но коньяк ушел далеко от арманьяка по популярности: на одну проданную бутылку арманьяка приходится 35 бутылок коньяка…

арманьякАрманьяк производят на юге Франции – том, который ближе к Испании… в Гаскони, прославленной Александром Дюма – ДАртаньян был гасконцем…

Чтобы «наколдовать» арманьяк, можно использовать четыре сорта белого винограда, который собирают в конце сентября. Далее – отжим, ферментация, дистилляция до конца марта следующего года. Арманьяк получается в результате бесцветным, и ему требуется не один год провести в дубовой бочке на 400 литров, чтобы приобрести свой янтарный оттенок От происхождения и возраста бочки многое зависит. Гасконская легенда гласит, что она должна быть сделана из дуба, который видел как растет сам виноградник.

В отличие от вин, разлитый по бутылкам арманьяк своих свойств больше не улучшает.

Среди прочих известен старинный дом Кастаред, мне даже привелось оказаться в гостях у его хозяина. Книги, статуэтки, мебель с пузатыми ножками… шарм Франции «тех лет, которые были еще до тех»…

Пьер поставил на стол бутылку арманьяка: «Кастаред шестидесятого года».

Алекс сел с другого края: «Пьем сразу, как дикари. Мне еще Лили отвозить».

«Вижу, у вас мир?» – Пьер улыбнулся. Я кивнула, и он, доставая из шкафчика три тюльпановидных бокала, покосился на Алекса: «Ты что, пообещал Лили чудо?»

Алекс крутил бутылку в руках: «Пока нет».

«А можешь. Каро уже спит».

«Коклико»


вино роман4. Вино, про которое знают только «посвященные»…

вино романСтрана басков – пазл из двух частей: французской и испанской. Именно здесь «творят» коронное местное вино «Чаколи» («Txakoli»), мало где в мире известное. Виноградники сумасшедшей красоты: идут «лесенкой» по склонам холмов, глядятся в зеркало Атлантики. Кстати, самые старые «кустики» насчитывают сотню лет, пусть их и немного. Этот виноград собирают вручную, когда он еще зеленый, и из него получается чудесное белое вино, немного игристое даже, а градусов оно 10-ти-12-ти.

вино роман«Чаколи» вино молодое, его пьют в первые полтора года после разлива по бутылочкам. Такая память о лете. Знатоки признают только белое «Чаколи», однако, в последнее время виноделы начали производить и розовое, все больше «на экспорт», для непосвященных. Урожай собирают в сентябре, но теперь придумали «поздние сборы»: такое вино гораздо слаще.

«Чаколи» подают прохладным, к рыбе и морепродуктам. Оно не фильтрованное, не осветленное. Именно поэтому его наливают маленькими порциями и пьют «за раз», чтобы избежать осадка.

Вот казалось бы: сохраняется оно плохо, фильтрации тоже не подлежит, мировой известности (видимо, поэтому) вино не получило. Но как сказал один винодел, глядя на свои виноградники, млеющие под мягким сентябрьским солнцем, «рюмка «Чаколи» стоит всего золота мира». А если и правда?

вино романМы сели, Мануэль заговорщически спросил: «Ты пробовала «Чаколи»? Белое?»

Про это вино Страны басков я знала лишь, что его наливают маленькой порцией и пьют разом. Наверно, потому что не фильтрованное.

К вину принесли тапасы. Мы набросились на них – внезапно стало не о чем говорить. Мануэль не спешил рассказывать о себе. Я ловила пряный запах бледно-желтого «Txakoli» – цитрусовые, травы и цветочный аромат… кисловатая прохладца на языке… едва не поперхнулась, услышав: «А как поживает твоя любовь к Жаку Рошу?»

«Коклико»


В «Коклико» упоминаются и другие вина… Я чуть было не превратилась в сомелье, изучая каждое. Зато теперь… обращайтесь!

Поделись виртуальным бокальчиком:

О бестселлерах, айсбергах и (ах!) Леонардо Ди Каприо

О бестселлерах, айсбергах и (ах!) Леонардо Ди Каприо

Мила влюбилась в Леонардо Ди Каприо после знаменитого «Титаника». Фильм ее так поразил, что иной раз она просыпалась с колотящимся сердцем: ей снился жуткий, огромный айсберг, дрейфующий в океане. Айсберг хохотал и излучал какие-то специальные магнитные волны, притягивающие корабли. Во сне Мила знала, что Ледяная Глыба особенно не любит Ди Каприо. Наверно, завидует его успеху. Да, там, во сне, Айсберг был холодным расчетливым чудищем, хорошо еще, что не кусался…

 

«Титаник» – это было давно, но я рассказываю вам вполне себе старую историю. Сейчас Мила уже не та, нет того задора – а вот в те времена он был, и дораззадоривалась она до того, что решила написать бестселлер, от которого Ди Каприо в прямом смысле слова сойдет с ума. Организовать сумасшествие голливудской звезды казалось делом непростым, но ведь было бы желание… Мила размышляла следующим образом. Она пишет роман, который делает много шуму в России, его переводят на английский. А там следует подсуетиться (в Америке живет тетя) и предложить шедевр к экранизации. По бестселлерам всегда снимают кино. Так вот Мила поставит условие, что главного героя должен играть вы уже догадались кто.

…написать бестселлер? — легко!..

бестселлерЭтот проект можно было назвать амбициозным, если учесть, что Мила не издала ни одного романа.
Ни одного и не написала еще; лишь баловалась небольшими рассказиками, которые, как запятые в длинной фразе, следовали за ее любовными разочарованиями. Но от таланта не убежишь, и Мила взялась за дело (ведь главное – вера в себя). Ее осенило: чтобы не промахнуться мимо ЛДК, следовало просто написать «Титаник-2». Ведь Терминатора воскресили, и ничего. Если ждать у моря погоды, то Джека, героя «Титаника» и Милиных мечтаний, киношники тоже не ровен час оживят, уколят волшебным раствором… надо торопиться, обойдут — и бестселлеру крышка.

…главное — побольше перипетий!..

Сюжет Мила придумала быстро. (Если интересно, могу рассказать.) И тут, написав в новом файлике свое имя и название романа, она осознала, что не представляет, в каком историческом контексте ее – безусловно, любовная – история станет развиваться. Если честно, она даже не знала, в каком году случилось титаникокрушение. Посмотрела: 1912. Так это что, выходит, надо изучить, какие в начале века были нравы, одежда, здания (что там с водопроводом?), улицы, модные словечки, манера вести себя у разных слоев населения, что писали в то время в газетах, какая певица была модной, какая книга наделала много шума, какие имена давали в начале века. И все это – в Америке! Как далеко от берега потерпел кораблекрушение «Титаник», какая температура воды по ночам в Атлантическом океане, что происходит с психикой человека, оказавшегося за бортом. Как могли развиваться отношения мужчины и женщины из разных «классов», и могли бы, на твердой почве? А если не могли бы, то почему? dikaprio
Какие слова у «него» раздражали «ее» – ведь она была воспитана по-другому. Сколько времени нужно, чтобы на шлюпке доплыть до берега? А есть ли запасы еды в шлюпке? А если есть, то какие? А чтобы снять с «него» мокрую ледяную рубашку, получится ли просто ее разорвать? Из какой ткани она сделана? Бедняки носили хлопок? Но и это надо проверить… Оказалось, проверять и изучать нужно такое количество деталей, что легче отказаться от покорения сердца красавчика. Никакой головной боли, а если хочется положительных эмоций – сел и пересмотрел фильм.

…бестселлер, говорите?..

бестселлерРоман – я не говорю о романчиках – это айсберг. Его верхушка – страницы книги, а все, что под водой, огромная такая глыба – это работа писателя. Потому что следует знать даже то, что не попадает в текст. Потому что фраза «Они упали на кровать, и он сорвал с нее корсет» выглядит глупо. Корсет долго и нудно расшнуровывают. Поэтому каждой детальке прямая дорога на проверку. Погуглил слово «корсет», выяснил, насколько он был некогда тугим, из чего делался, как дама дышала в нем, что чувствовала, когда его снимали (уффф…), шнуровался ли он сверху или снизу, ну и так далее, несколько часов поизучаешь – глядишь, в корсетах начнешь немного разбираться. Да только до корсета еще дойти надо. Через платье, через комнату, через здание, через город с его лицами, красками, запахами. В плохих романах все это отбрасывается и остается то, что – после снятия корсета. Ну тут правда – изучать нечего, автор в курсе. Написал сходу, никакой потери времени.

Я призываю тебя читать только книги-айсберги. Потому что жизнь коротка. Да и вкус себе можно подпортить, наверно, тоже. Ну и вообще.

романЗдесь, в подводных мирах, ты сможешь заглянуть в мир моих книг. Спуститься с аквалангом под воду и постучать молоточком по ледяной поверхности. Взять на память кусочек айсберга.

Погружайся!


Поделись с тем, кто хотел бы понаблюдать, как растут книги-айсберги: